Из света беленького – в тень,
судьбы обет реализуя,
я ухожу, из этих – в тех,
кто суету парализует
молчаньем, плески тишины
свободным, чистым слухом грея.
Здесь прочих нет, но все – видны,
насквозь, навылет,
все – старее
без блеклых комплексов, без поз,
без слов, которых – больше пыли.
Я – ухожу,
давно, всерьёз
в руины (истинные) были.

Ведь одиночества черты –
свет в чёрном фраке темноты.

26.02.2001





Всякий может побывать поэтом.
Если захочет!
Всего-то и нужно:
поставить на жизни крест
и распять на нём душу,
вслушиваясь в тени тишины.

03.01.2001





Я с мальчишкой в себе – играю.
Я мальчишку в себе – ругаю.
И хвалю. Иногда – жалею.
Называется – воспитанье.
Не хочу, чтобы он был угрюмым,
некрасивым и пошлым – пьяным.
А хочу – чтоб он был весёлым,
ну, а главное – был мальчишкой.
Хорошо, что ни злость, ни зависть,
то есть – мелочность, в нём не рождались,
потому и терплю остальное,
потому я и взялся за это.

Заболеет – и я болею.
А умрёт – да куда ж я денусь…

17.02.1998




Телефоном, не спав, разбужен,
ухмыльнулся, кивнув судьбе.
Позвонил. Тот, кому ты – нужен.
Но не та, что – нужна тебе.

Так и было.
Чему учиться?
Так и будет –
кивнёшь, смеясь.
Вновь попытка в их круг включиться
саркастично не удалась.

Где-то – брешь.
Не такой.
Но – хватит!
Я – старался.
(Стараюсь?)

…Пусть!
Время жизнь мою пошло тратит.
Я – с испугом –
в ответ –
смеюсь…

13.10.1998




В пепельнице…
Вот и догорел он,
маленький костёр.
Пустые мысли
устают обслуживать привычку,
что я приобрёл, поддавшись лени,
в качестве щита от обстоятельств,
навевающих легко тоску и скуку
и сводящих медленно с ума.
Да, оно, по мне – немного лучше:
просто перестраивать химеры
там, на всё приемлющем экране,
том, что не дано рукой потрогать,
только – образом, рождённым на мгновенье
от смешной четы души и тела,
пребывающих пока в фиктивном браке,
без любви – грызущихся семейно,
или – помирившихся случайно,
разложив костёр,
костёр из спичек
в пепельнице,
ночью,
неглубокой.

17.10.1998



Мне привиделось, что Христос
нечаянно предал Иуду
и, стесняясь, отнёс ему –
так получилось –
тридцать, почему-то, сребреников…

Бред, конечно.
Но. В самом уголке теории вероятности…
И пр.

26.03.1998





Опять зима. В который раз
надежды чьи-то обманулись
на тёплый мир.
Они, миры,
не так зависимы от нас,
как мы…
Но жители – проснулись
и – выбивают в снег ковры.

Вот так-то!

22.03.1998




Попадёшься – скучнее бывшего.
И животные состояния –
отражения расстояния
до ума, не туда заплывшего,

от ума, не сюда хотевшего,
потому-то вот и отставшего –
и несёт тебя, заплутавшего
по безумию запотевшему.

А очнёшься – не тело прежнее,
ужаснёшься: не тело новое –
дело старое и хреновое.
Ужасаешься – всё небрежнее,

всё привычнее. Не без паники,
но в бездействии соглядатая.
Впрочем – с гордостью: ведь когда-то я
плыл за счастьем!.. –
эх! –
на «Титанике».

22.04.1998




Нечто, согласен, здорово отличается от Ничто
тем, что имеет свои недостатки.
То есть: у меня где-то что-то процентов на сто
на сегодняшний день – всё в порядке.

Не вдаваясь в подробности…

11.05.1998





Лорик, как ты?
Что случилось
с нашим «и так далее»..?
Так давно ты отлучилась –
где это? – в Италию!

Лето, солнце…
Но – весною,
правда, называется.
С кем ты, Лорик? –
не со мною! –
так вот и сбывается
жизнь.

11.05.1998

 

***
Ещё одна устроила жизнь
себе – махнула
рукой, руками…
И правильно.
И – на стеллажи,
где пыль и память,
меня пихнула –
из странствий – камень.

17.08.1998




В келье – пыль.
Лежит. Летает
вкривь и вкось.
Мозг пустую мысль глодает,
словно кость.

Ну и я – валяюсь рядом,
старый пёс,
за каким бы только лядом! –
вот вопрос.

14.06.1998





Я устал без любви.
Мне малы пустяки
сиротливых, неумных, нелепых
слов, что я разгружаю,
как грузчик тюки
с ватой, в плесени серой налепах.

Я забыл, что рождён.
И забыл, что – живу.
Я не сплю, но и не просыпаюсь.
Просто – белое Время
обыденно рву,
на клочки пустоты рассыпаясь.

Каждый день, каждый час,
каждый маленький миг,
потакая зарвавшейся плоти,
я – почти что расстался
с собой и с людьми
и – кочую на автопилоте

в диком мире своём,
где слова-холуи,
подхалимы – в химеры играют.
Я устал без любви.
Я устал без любви!
Без любви не живут –
Умирают.


06.10.1998




ОКНО В ПРАГЕ

Лестница в небо из стареньких крыш.
На каждой ступеньке столпились антенны,
символизируя собой восприятие, ожидание,
и ещё – что-то грустное,
напуганное неподвижностью.
Ветер – только немного слышно.
Мысль легко взбирается
по почерневшим кое-где ступеням
и упирается в небо цвета будущего.
А птица, пролетев наискосок,
ставит на картинке – многоточие.

* * *

Эскадрилия птиц полетела бомбить
мирный город.
Я сижу у окна, я не в силах допить
цвет кагора.

В прошлом – выжатый рай, отставной колорит
звуков тела.
Я сижу у окна,
тихо счастье болит –
заболело.

А лекарства – полно.
А лекарство – в окне,
за порогом,
там, где город и жизнь
растворились во мне
тёплым грогом.

07.10.1998





Маленькие калеки,
робкие детки-гномы
чуть приоткрыли веки,
чуть отошли от комы.

Маленькие.
Болели.
Осень согрела светом.
Бабочками слетели
листья на землю с веток.

Жёлтыми.
Гномы – рады
трогать их, забывая
снов своих долгих ады,
в детский свой рай играя.

…Старый и стыдный ужас
медленно в осень вытек.
Дети мои,
всё – хуже…
Я так и знал.
Простите.


14.10.1998





Отступая в тень,
ты теряешь вес:
онемевшие потрясения
погружают в лень
личный интерес –
вот такой регресс
во спасение.

И на том – живёшь,
невесом во всём,
что имеет смысл, даже маленький.
Ждёшь. И – ложкой пьёшь
ложь, что есть – потом…
В доме – тени,
льдом,
ни прогалинки.

22.10.1998






Я затушил костёр, стесняясь
того, что он – так нужен мне,
того, что – самоустраняюсь,
поставив крестик на огне.

Он осветил, согрел лицо мне.
И – ничего.
Ну, а сюжет?.. –
остановился, умер в сонме
не пригодившихся уже.

Мир поспешил отгородиться.
Я не умею укорять.
Всмотрюсь – мне нечего стыдиться.
Как жаль: мне – нечего терять.

…Живу. Посильно отвлекаю
себя от тёмных, душных тем.
Теперь – лишь светлое впускаю
я в память.
И – спасибо.
Всем.

06.11.1998




Я лежу в невысокой траве.
Голова на руке.
А рука в рукаве.
Что над озером листопад –
только ветер и виноват.
Только осень. Она уже
одевается в неглиже –
раздевается поутру
возле озера, на ветру,
платья рвёт – и клочки летят,
и над озером – листопад.


15.09.1998





Потом – встречались.
В этой полутьме
геральдики закрытых отношений
ты продолжала след опустошений
коньком судьбы, скользящим по зиме.

Симфония молчанья моего,
устав лететь, обрушилась в две ноты,
ответил я бессмысленное:
Кто ты!
И для чего ты здесь…
После всего.

08.01.1999





Насильную пластическую операцию
с чисто потребительской, обыденной,
обывательской и низменной,
но всё же очень нужной человеку целью:
за счёт бесцеремонного искажения девственной красоты
путём практически хирургического снятия
слоя прекрасной, нежной, белой кожи
в заранее уже известных местах
для облегчения хождения туда-сюда –
делают зиме дворники.

Заслышав этот скрежет,
я медленно понимаю, что проснулся,
что ещё очень рано,
что ночью падал снег, и…

И значит – жизнь прекрасна!

23.02.1999





Уже слова мои остыли.
А пыль привычек холостых
лишь затмевает серым были
дней, то безумных, то пустых.

В которых мне – уже привычно,
знакомо, медленно. И страх,
неясный раньше, безразлично
пропал в ухмылке на губах.

Бездарной родины дороги,
как сорняки здоровый злак,
штрихуют чувства и тревоги.
Свои. А мне без них – никак!

Такая жизнь. Неспешной гонкой
вдоль дат безвременья, вдоль мет
условных, льётся скользкой плёнкой,
проявишь – только тусклый свет.

Слова…
Зачем я!..
Впрочем… будем,
однако, жить, ища тревог,
тянуться к солнцу,
даже – к людям,
но – не касаясь,
не дай Бог!



16.03.1999





Лёше Шедько

Видел, как взрослые люди
делали мёртвое дело.
Много, аж чуть ли не двадцать,
каждый при должности. Их
в старом, как мир, павильоне
что-то такое собрало
(плёнки всей – на шесть минут).
Рвали какие-то тряпки,
били какие-то гвозди,
свет бесконечно меняли
с помощью старых фанер.
Всё – абсолютно достойно,
с видимым знанием дела,
им лишь понятного, только.
Так что ль и надо? Хотя…
Помню, всё не было стула,
после – внесли инвалида,
спрятали страшные ноги
в чём-то «красивом» ему.
Щёлкали секундомеры,
песню в обратном порядке
долго мотали, рядили:
где ж эти титры пойдут.
Пьяный какой-то всё тёрся
возле гримёрши, пытался
выпуклый бок ей потрогать,
женщина – вяло ушла.
Лёша сидел – марсианин,
ни на кого не похожий,
просто спокойно красивый,
тренькал гитарой и ждал.
Хоп… И всё сняли, в минуту,
Всем объявили – спасибо! –
мы с облегченьем – на воздух
вышли и к Женьке пошли.

…Так вот я всё и воспринял.
бог весть, какие там перлы
выйдут потом на экраны.
Может и выйдут. Хотя…

Мне ж – было странно и дико
всё это священнодейство,
полупустая серьёзность
время казнивших людей.
Может быть, так всё и нужно?..
Но неуместная жалость,
не соревнуясь со скукой,
давит.
Не знаю – к кому…
18.08.1999






Болью неостывшею налиты
смутных отречений монолиты,
но она, старея – так бывает –
лишь густеет, а не застывает,

Перекись желаний – на кирасе,
проступая, буквы ржавым красит.
Время по привычке – удирает
и девиз напыщенный стирает.

Раз не разделив простых понятий –
занимайся худшим из занятий:
расплодив – развенчивай кумиров,
в пустоте – попутных пассажиров.

Потому всего, что – так выходит –
все они (и лучшие) – выходят
по нужде, иль что-то в этом роде,
в общем – по нормальной их природе.

Карты – легкомысленные! – биты,
посему – неси к себе обиды
и шепчи, обычной скуки ради,
откровенья с рифмами – тетради.

22.03.1999






Время серым ретушёром
грим на бывшее кладет,
новый угол старым шорам
задавая. Но вперёд
я смотрю – недоуменно,
так же точно и назад…

Всё же, сущее – мгновенно…
Больше нечего сказать.

31.03.1999





Часы – секут меня.
Зарубки
ищу на плоти.
Шотландец кресла в пледе-юбке
сидит напротив.

Пять.
Над пустыней амальгамы –
мираж нечистый,
и дальше – в ночь – балконной рамы
трамвай плечистый.

Застраховавшись, альпинистка
в шкаф ключ забила.
А пианино – пианистка
забрать забыла.

Зря.
Этот чёрный атом были
подрос от пыли.

…По-моему, автомобили
слегка ожили.
Уж местным паспортом синеет
накидка крыш. Но…
Но порка временем – сильнее,
конца – не слышно.

22.04.1999





Ничего уже не отменить.
Потому что все планы – блеф.
Если справа тебя поманить,
сразу станешь немного лев.

Так живут…
А не хочешь – ляг
под испачканый потолок,
глянь: тускнеющий неба флаг
вечер в форточку поволок.

Закрывай. Занавесь. Лежи,
забывая в судьбе бывать.

…Мне так нравится слово – Жизнь!
Вот и всё.
Я люблю – слова.

03.05.1999




Много где я уже бывал,
в волны рек да морей плевал,
но по родине тосковал –
дома.
Смело ставил гроши на кон.
Был женат – не пойму на ком.
А представить не смог – закон
Ома.

Засыпаю под утро. Сплю
беспокойно, но не храплю.
На бумаге слова краплю –
карты,
на которых и ворожу,
пусть, случается, вижу жуть.

Никогда себе не скажу:
стар ты.

05.05.1999





Мой прозаический герой уходит спать
вдоль драного плетня воспоминаний,
не то что бы пугающего взгляд –
не веселящего, как всё, что монотонно,
что исчезает в шёпоте своём,
хватающем за платье бесконечность,
которая, коль есть она – гола.

Мелодии событий, поостыв,
теряют выцветающие звуки,
и, поигравшись с памятью в бирюльки,
начальной цели – просто не находишь,
скользя по лабиринтам тишины –
холодному итогу осыпанья.
Там, в тупиках, висят пустые рамы,
пародии на детские игрушки,
позднее – бледные, смущённые мечты,
украденные, сгнившие в пыли,
а то – сбежавшие.., что в общем-то вернее,
ведь ожидание – почти что казнь.

Война со временем – убийственная штука,
совсем не потому, что бесполезна,
гораздо хуже: в поисках врага
и в жажде битвы с тем, что даже тени
бесплотной не имеет, каждый миг
ты удобряешь глупо – ПОРАЖЕНЬЕ,
взамен (иль в дополненье) – терпишь страх,
тупое и никчёмное занятье.

И – что же делать!
Видимо – себя,
себя, себе же – точкою опоры.
Но – отказавшись мир перевернуть.

…Итоги дня равны итогу жизни:
лирический герой уходит спать.

05.05.1999





Земные радости всегда имеют скорость
(когда ты – не дурак), ей зная цену,
ты всё же не спеши потом на бирках
воспоминаний правду написать.
Затем, что жизнь – коллекция, не смыслом
объединённая, не темою, но телом,
в котором ты, проснувшись поздним утром,
неясных суеверий терпишь страх,
пассивно, или мужество терзая,
орудуя надеждою, как дрыном,
гоняешь мысли серо-черной масти
и в погреб памяти опасливо ползёшь.
Зачем? – а чтобы перебрать всё те же бирки,
пришитые заботливо на тени
событий, промелькнувших в никуда.

Земные радости, увы, имеют скорость
земного времени. Всё правильно. Но память –
одна способна что-либо спасти.
А значит – не забудь цветные краски,
рождённый жить.
Рисуй себя.
Себе.

18.05.1999




Стрекоза дышала хвостиком.
А в глазах – смешная мистика.
Я – валялся смятой свастикой
возле озера.
Память, мусорка с анналами,
прекратила жечь сигналами
и сама – напоминала мне
букву О – zero.

И лежал я расколдованный,
раскандаленный (раскованный),
стрекозой татуированный
на запястии.
Шевелилось поле рожью. И
страсти старые, порожние
(есть надежда) стали прошлыми –
на запчасти их.

25.07.1999




«Она куда-то вышла…»
Молчанья – ночь.
Она во мне всё выжгла
нечаянно.

Причины разбежались
по следствиям.
Задержанная жалость –
под следствием.

Не та она. Но – та же,
наверное.
Секунды градом. Тяжесть
немерная.

На память тупо глядя,
неволей – сыт.
…Так хочется погладить
ей волосы.

17.08.1999




Проветриваю камеру людьми,
но одиночество – всегда – неистребимо,
ведь подконвойный, внутренний мой мир
на воле, без него – как Бом без Бима…
Теряется.

17.08.1999





Н а т а л а

Сей мир – мы тоже часть его –
обидно мал.
…Я никого так счастливо
не обнимал.

*

Ты выходишь из прошлого – ночью,
в город свой, где дурачится осень,
как мальчишка, укравший палитру.
Ты садишься в чужую машину,
удивлённо, зачем-то торгуясь,
и, стекло опустив – будто палкой
по ограде – колотишься взглядом
о столбы фонарей и деревья,
как и палка – не чувствуя боль.
Наклоняясь слегка в поворотах,
монотонно кивая шофёру,
ощущаешь губами ухмылку,
понимая: киваешь себе.

Думать – нечего.

…А ты?
Когда поймешь, что потеряла –
ты не захочешь мне звонить.

29.09.1999




*

А чулки на ковре – как две чёрные розы,
потерявшие длинные стебли,
словно рифму – неловкое слово,
испытавшее горечь общенья
с абсолютным отсутствием слуха.
Посмотри: вот твой спящий ребёнок.
И пойми: в пустоте одиночеств
ты устал обращаться с мечтами,
как девица, что давит угри.

Уходящий по минному полю
должен знать: между взрывами боли
промежуток, какой бы он ни был,
на экранах твоих ощущений,
называется ясно и просто –
Счастье…
Всё!
И уж если ты дышишь –
бесконечность равняется сумме
растворившихся в прошлом эмоций,
разноцветно раскрасивших жизнь.

08.10.1999






*

Если мне вдруг кто-нибудь и скажет:
ты неправильно жил, глупо живешь –
я кивну.
И даже не возражу: а кто-то – правильно!?

Но когда по ночам
на моём плече ровно дышит любимая,
а в теле, кровью, пульсирует нежность,
я наивно думаю:
Бог мне всё простит.

30.11.1999






*

И мы умрём. Ты этого не ценишь.
…Опять пришли любители коктейлей,
суть – суеты. И всё.
Куда их денешь.
Иди, живи, я подожду
в постели.

И – не дождусь.
Бывало.
Помнил.
Плёнку
сжечь удалось,
но дубликатов блики
у крови на слуху, мне как ребёнку
рисует ночь отравленные крики.

Сменилось – всё: девятки обнулили.
И ждут от арифметик новых качеств.
Но суета – помешивает пыли
былых и будущих, и нынешних чудачеств.

И мы – умрём.
Названия болезней,
несчастий ли, чего-нибудь сквернее –
не то. Увы.
Молчание – полезней,
пристойнее, естественней,
вернее.

13.02.2000



Вот я сижу с карандашом
перед бумагой, нагишом:
на острие карандаша –
моя раздетая душа.

Направо – жизнь – в окно смотрю:
конец приходит январю,
сутулясь серою спиной,
проходит вечность стороной.

Чертой двойною – провода,
под ними – мёрзлая вода,
и в муравейнике машин
обуты все в калоши шин.

Идёт прохожий, морща лоб.
Сереет тающий сугроб.
Пёс бестолковый лужу пьёт,
его «хозяин» злобно ждёт.

И всё – спешит…
Пускай спешат.
Мой карандаш к листу прижат.
И по движению… руки
я разберусь… в длине строки.

Я разберусь – я обзову
словами то, зачем живу,
такой достался мне удел:
я разбираюсь… – в ерунде.

02.02.2000




Рыбина зеркала – клякса в обойной тине
и чешуёй подрастающей – пыль на овале.
Пара Незнаек плетётся в любимой со страхом картине,
не понимая, – зачем их нарисовали.

Третьим? – Буду.

12.02.2000



Рождённые пить кофе по утрам
и завтракать яичницей (с беконом?),
спешить сушить, развесив над балконом
простиранный, уже вчерашний срам.
Читать газетный вавилонский шум,
не чувствуя горчащей сигареты,
накладывать на внешность трафареты
(чужие) и (чужие же) – на ум.
Спешить на пытку транспортом, бежать,
добравшись до безрадостной работы,
перекурить, потом, не без зевоты,
кроссворды бестолковые решать.
Всегда – болтать: про всё своё вчера,
про разное (не только о погоде),
и прочее (навечно – в том же роде):
что будешь есть, чего поел с утра.
Потом – работать, кофе и т.д.,
в обед – по магазинам (физкультура),
потом – работа (после перекура),
короче: день в заботах и труде.
А вечером – уставиться в окно
(ТВ), где вяло, на все вкусы,
программы тянутся как чётки или бусы,
потом – заснуть (когда в окне темно)…

…В пустыне времени затерянный камин –
зал ожиданья казни над дровами.
Рождённые сгореть, я – тоже – с вами,
и тихо понимаю вас…
Аминь.

23.03.2000



Совести – нет. Есть старинное кладбище
мёртвых, которые – лишь бы заткнулись.
Ты это их.
С детским криком: я слаб ещё!
Или – уже…
А они – отвернулись.

Память утыкана злыми затылками
мёртвых по поводу стычек с тобою.
(Из-под лекарства) пустыми бутылками
поле усыпано – жалкого боя.

Совести нет, только лестница старая,
мёртвых ступенек во тьму вереница,
стенка затылков презренья. На – карою –
помнишь! – твои у них (прошлые) лица.

21.04.2000





Жалость. Единственная моя, привычная, старая куртка.
Кажется – даже и спишь в ней. Не снимая.

Они проводят жизнь в разговорах о добре и зле
(думая между тем, о чём угодно),
ратуя и борясь – языками.
Но любое растение знает:
и солнце, и дождь – нужны, необходимы,
плохо лишь (иногда смертельно),
когда в ту или другую сторону
нарушается (более или менее надолго)
правильная пропорция между ними.
Растениям проще. Солнце, воздух, вода,
даже огонь – добро и зло, зло и добро их.
Остальное – по Дарвину.
Людям – хуже (лучше).
У них есть Язык и… имущество.
Язык! Тело, материя мысли,
ласковая бесконечность,
лучший из подарков бытия.
Имущество. Праматерь человеческой мелочности,
всяческих прочих её производных,
стержень всех этих сюжетов,
трагедий ли, или чего смешнее,
разукрашенных всевозможно половыми играми,
где тоже часто кто-то один мнит другого –
своим имуществом.

Я так люблю общение. Людей.
Во многих его проявлениях.
Когда и понимаешь: вот он для чего, Язык.
Почему ж только это общение всё чаще – пытка!?
Жалко.
Как всё – жалко!

…Боюсь – мне никогда не снять с себя
эту мою старую, истертую куртку.

05.06.2000




Сознание не спит.
С ним – тело.
Простынь мятая –
как вещая ладонь,
где линии вранья
плетутся, знать не знав,
что жизнь – лишь точка пятая
в квадратике окна
на фоне бытия.

Познав добра и зла
количества абсурдные,
поди-ка разберись:
где – что, поди пойми,
кого любить, кого –
не очень…
Неподсудные –
я знаю – все мы здесь,
бывавшие детьми.

Всегда не понимал
в суждениях уверенных:
им следующий шаг –
и некуда ступить.

…Жалею – вот и всё –
растратчиков (потерянных),
кто детство схоронил
в себе,
оставшись быть.

13.06.2000




Бессмысленность. Реальная страна,
в которой Время медленно скучает,
как ослик – машинально ось вращает
какого-нибудь там веретена.

И все его эмоции – терпеть –
не гибнут (слишком просто) – каменеют.
И в вялой памяти сплошным пятном чернеют
круги.
И – некуда всё деть…

13.06.2000





(Сначала нехотя) приспосабливаясь к течению
таких вот безлюдных минут,
постепенно влюбляясь опять в тишину, среди книг,
как в протоке трава, продолжаешь (и – хочешь)
в ней виться и виться,
так кухарки, забывшись, отсутствуя в теле,
механически – тесто ладонями мнут,
но не все, лишь хорошие чувствуют миг
(это чудно и дико по мне),
когда можно и нужно – остановиться…–
чтоб продолжить готовить.
Но я не из лучших, отнюдь.
И остался бы здесь, в тишине, как в музее закрытом.
Но…– не станет, к примеру, табака иль еды,
или проще того – позвонит кто-нибудь,
и – выходишь за дверь (чтоб продолжить готовить?),
с отвращеньем (сначала), привычно (потом)
подчиняться случайным орбитам.

20.07.2000




Часть ночи – жёлтый неуют,
где буквы – глухо равноценны.
Что ни возьми.
На задний план,
моргая, выполз телевизор
с зелёным крестиком в углу –
как светомузыка без звука
иль как без чувств – воображенье,
калейдоскоп с сырым песком.

Потом он гаснет.
Продолженье
не устаёт натужно длиться
в немом мерцающем сознанье –
часть ночи, полная пустот,
которым вместе слишком тесно
терпеть холодный сон ума,
переступающий безумье.

Потом? – в провале тёмно-синем
всё… начинается.

Не знаю,
чем заслужить полегче ад.

22.08.2000



Я избегаю вдохновенья.
Не крадучись, так – как себя
с похмелья, более забвенье,
чем память душную любя.

Затем, что – поздно.
Из шагрени –
сам. Остальное – так уж есть –
театр теней. Тревожить тени –
занятье, но…
никак не честь.

12.09.2000





Автомобильная экскурсия по ночной осени.
Машина слегка протекает.
Стакан-другой дождя.
Кроссовки скрипят о педали.
Дворники собирают капли в струйки.
Мешают думать.
Думать как раз – не хочется.
Собирать слова в мысли?
Напоминать себе – о себе?
Что ж, можно и напомнить.
Подводить итоги – поздно. Явно.
Мечтать что-то? Глупо. Почти.
Мечтать хорошо, когда хочется – раз,
когда слепо уверен в теории вероятности – два,
когда (если) хоть немногое раньше сбывалось – три.
Ну и прочие – четыре, пять…
Зато не мечтать – только бояться.
Но: долго бояться – скучно, раз,
если вспомнишь всю эту свою жизнь, бояться – нечего, два,
глядя на успехи цивилизации, бояться – это мало, три.
И глупо – четыре, пять, шесть.
Всё на свете глупо.
Сильная мудрость!..

Зато я сегодня видел людей,
которые были мне рады. По-моему.
И я – им, точно.
Видел осень через стекло машины.
На него падал настоящий дождь.
Тихо.

Я буду любить друзей и хороших,
любить осень и ждать зиму.
Буду ждать, когда приедет брат,
звонить маме с папой.
И не буду ничего бояться.

Чем плохие мечты!?

09.11.2000



Четыре красных колокола люстры
с раздутыми донельзя языками
всегда готовы раскрыть свой секрет:
дать вместо звука – свет,
чтобы попробовать доказать эффект твоего присутствия,
здесь, а не там вовсе,
где ты поймал себя на мысли.
Тогда, если встанешь – можешь поуправлять.
Своей ленивой тенью, например,
(сомневаюсь, что и она того же мнения).
Ожившими броуновскими потоками пыли –
материи, что переживёт нас всех,
даже и Землю эту.
Можешь поизменять положение вещей,
попавших в дом из стольких мест,
что и представить больно,
по таким бестолковым траекториям,
что и не снились той пыли.

Вещи можно трогать и переставлять,
стирать или нет с них пыль,
можно царапать, разбивать, выбрасывать,
потом приносить новые,
поступать с ними лучше, хуже,
любить их или не обращать внимания,
знать цену и называть бесценными,
любоваться, бояться…
Да всё, что хочешь!
Почти всё.
Ведь никак ты не можешь поколебать
их безразличия к тебе.

Посему я и люблю – живых.
…Хотел бы.

11.11.2000




Мелочи мысли

***
Листая прошлого газеты,
я слабо верю в небылицы.

29.02.2000

***
Бывает, чувствуешь себя Маленьким Принцем,
который никуда не улетел со своей планеты.
И правильно сделал.

01.07.1999


***
С кончика сигареты упала звезда…–
и какой-нибудь микроб на простыне
загадал желание.

17.06.2000

***
Это пусть, что я не тот, за кого меня принимают.
Пускай и то, что я не тот, за кого себя выдаю.
Но как быть с тем, что я – не тот,
за кого сам себя принимаю.

01.11.2000

***
Если всё, что не имеет значения,
смешать как попало с тем, что не имеет смысла,
назову это – Жизнь.

06.11.2000






***
Небо льётся. Будто реки
ночью чёрною – летают,
но не так, как ведьмы, хуже.

Оттого оно и мокро.

09.11.2000

***
Из разбитого носа солнца,
упавшего, медленно уползающего в дальний,
пятый угол горизонта,
сильно кровоточит.
Называется – закат.

01.12.2000

***
Скоро, бля – на бал.

14.12.2000

И до того проста ты,
что любишь сок простаты.

15.05.2001



51.
Некоторые утренние размышления
перед зеркалом, будучи с похмелья.

Это уже ягоды,
цветочки – позади…

24.06.1998


***
Захотелось поцеловать…
Но она бы – полезла в кровать.

24.10.1998



***
Летя с упавшею мечтой
по узенькой реке дороги
на огибающем пороги
автомобиле,
мысль поразилась простотой:
не полюбили…

06.01.1999


***
Я как-то подумал о бледном юристе:
должно, начитался Агаты он Кристи,
а мне представляется эта Агата
была одинока,
а стала – богата…

21.11.1998






***
Луна – как дырка от пули
в чёрной занавеске, за которой свет.
Кто стрелял!

28.03.1999


***
По кольцевой
громко мечутся траки.
Кто-то ж их водит!
Вдоль кольцевой
глупо лают собаки.
Вечер. Выводят.

01.04.1997

***
Наскучив переменой странных поз,
сознание скользит в анабиоз.
Там пусто.
Здесь – закрывшиеся бездны
пока что сыты, то есть – бесполезны.

Сон – избавление, естественный наркоз.
И – репетиция конца метаморфоз.


* * *

Друзья разлетелись.
Как голуби с ковчега.
Я жду их.
Но не как Ной.
Плевать мне на землю обетованную.

* * *

Написал бы ямбы.
Им бы. Я бы.


* * *

Нимб сним и днем.
С ним – к ним идем.


* * *
Мне новости кивают, ухмыляясь –
мы так давно и хорошо знакомы.


* * *

Старый барабанщик,
старый барабанщик,
старый барабанщик
горько пьёт.




* * *
Я знаю простую вещь:
никто на земле не вещ,
ничто на земле пока
не сбылось наверняка..,

ведь ты ещё жив.



* * *

Отступая вперёд после первого вскрика,
(жизнь – с живым всем война всепогодная),
ничего не поделаешь: тело – улика,
обвинению больше пригодная.

15.05.1999



Назидание
(кому-нибудь ещё)

***
Мне было тепло и тихо.
В стекляшке мелькали лица,
без звука – смешно и тщетно
стараясь втереться в жизнь,
которая им казалась.
Казалась и мне. Опять.

Я трогал котёнка лапу,
подъёмником горнолыжным
урчавшего между мною
и сбывшимся наугад
обрывком видений прошлых,
забытым за суетою,
которая, только выйди –
и есть.
Слыша зимний дождь,
не помню, о чём я думал,
чем пуст или чем был полон,
когда потолок качался,
как веер вблизи лица.
Ай! Сам я – котёнком – грелся,
урчал (да не вслух, конечно),
а в пальцах – шепталась нежность.
С чего бы? – да мне то что!
Ведь было тепло и тихо…

Мне…было…тепло и тихо!

Спасибо.
Наверно – мало.
Но – тоже – как посмотреть.

08.01.2001






Вот и понежился, в тепле –
опять! – фантазий.
Очнулся – прочно – на земле,
блеф – в унитазе.

Переигравшись в жизнь – лежишь
и снова знаешь:
победы – глупости, ты – лишь
не проиграешь…

Уходит прошлое в слова,
в картинки, тени,
в обрывки снов.
А тело – в ад
своих хотений.

12.02.01






Вот-вот закончится леченье,
уже я верю (навсегда?):
одно духовное влеченье
без полового – ерунда!
С воздушным, с ним, как с таковым –
не очень…
Легче – с половым.

26.02.2001






Сказала: до связи…
Хотелось смутиться.
И вдруг – одеваться,
наощупь – к вокзалу.
Потом успокоилось:
где ж приютиться!
Само рухнет.
Формула: мало – по-малу –
таблетка такая.
Неясные – тоже –
до срока, до вспышки.
Всё – зреет.
И – пере…

Ох, как же хохочешь ты,
праведный Боже! –
вот в это, пожалуй,
сочувственно верю.

26.02.2001





…Тише.
На память – не стих –
слово простое осталось:
прости.
И тебе – показалось,
что нужно сказать: прости.

Я – вот ведь! – снова в долгу.
Пусть.
Понимаю бездарность
слов.
Но прими – благодарность.
Всё. (Я…
никогда не лгу).

26.02.2001




***
Всё это – ни к чему. Примерь
мир, что вокруг – себя увидишь.
Уж так случилось: ты – на идиш,
я – на китайском (например).

Забота, позы, сны, еда,
и даже жесты, всё – иное.
Прощай.
Пожалуй – навсегда.
…Темно.
Свет – за спиною.

P.S. Свет мёртвый цветом – жёлт,
как этот крик, как эхо:
эх!..

Поезд отошёл.
И – я на нём уехал.

28.02.2001






***
Какая-то конкиста…
Я – индеец?
Не очень-то сравненье.
Но – зачем
ты высадилась здесь, на эту землю,
где я богам языческим служил
из чувства… Времени?
Возможно – сообщить,
что надо бы и честь знать.
В этом мире
всего – навалом,
вот нам и пришлось
сразиться: я – со сном,
ты – с наважденьем,
ты – отмахнулась,
я – слегка увяз, но…
белый свет, меняясь с очень чёрным
неоднократно –
лечит всё и вся,
да так, что в результате –
все стареют.
Ведь память –
погремушка стариков.

Мы – встретимся…
Пойми мою улыбку,
как сможешь,
только: злом я - не грешу,
не до того.
Всё – кончится.
И значит:
всё было – хорошо.

Всё – ни к чему.

01.03.2001